Элен, преподававшая английскую литературу уже три десятилетия, всегда считала себя человеком строгих правил. Её мир состоял из чётких семантических конструкций и выверенных временных форм. Всё изменилось с приходом нового преподавателя, Джейкоба. Ему едва исполнилось тридцать, и в его взгляде читалась та лёгкая, почти дерзкая уверенность, которой так не хватало её коллегам.
Сначала это было просто любопытство — наблюдать, как он оживляет аудиторию, споря о постмодернистских текстах. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в учительской, придумывала предлоги зайти в его кабинет под предлогом обсуждения учебного плана. Его смех, низкий и тёплый, отзывался в ней странным эхом, будто пробуждая что-то давно уснувшее.
Постепенно интерес перерос в нечто большее. Она начала отмечать его расписание, знала, когда он ведёт семинары. Случайно оказывалась рядом с кофейным автоматом именно в те минуты, когда он обычно делал перерыв. Мысли о нём стали навязчивыми, заполняя тишину её аккуратной, предсказуемой жизни. Она ловила себя на анализе каждого его слова, данного ей, искала в них скрытые смыслы, намёки, которых, вероятно, не существовало.
Одержимость росла, как сорняк, пробивающий асфальт. Она стала замечать машину у его дома, проезжая мимо по дороге из университета. Однажды, увидев его в кафе с молодой женщиной, она весь вечер провела в тревожных домыслах, рисуя в воображении целые сценарии их разговора. Разум твердил ей остановиться, но какая-то иная, тёмная часть её существа тянулась к этому пламени.
Последствия не заставили себя ждать. На одном из факультетских собраний её комментарий к его предложению прозвучал не как критика, а как личная, почти ревнивая атака. В воздухе повисло неловкое молчание. Коллеги переглянулись. Джейкоб посмотрел на неё с лёгким недоумением, а затем — с осторожностью, которую она раньше в нём не замечала. Дистанция между ними, которую она так старательно пыталась сократить, внезапно стала непреодолимой пропастью. Её репутация безупречного профессионала дала трещину, а внутренний мир, такой упорядоченный прежде, теперь был в хаосе от эмоций, которые она не могла и не хотела контролировать. Цена этого увлечения начала открываться ей во всей своей unsettling ясности.
